логин:

пароль:

> Архив > Новости за 2012 год > Размышления Папы Бенедикта XVI после молитвы Дневного часа во время первого заседания Синода епископов, 8 октября 2012

Размышления Папы Бенедикта XVI после молитвы Дневного часа во время первого заседания Синода епископов, 8 октября 2012

19 октября 2012 г.

 

 

Размышления Папы Бенедикта XVI после молитвы Дневного часа во время первого заседания Синода епископов, 8 октября 2012

 

 

Дорогие братья,

 

я буду размышлять о слове «evangelium» «euangelisasthai» (ср. Лк 4, 18). Цель этого Синода – лучше узнать, что Господь говорит нам, и что мы можем или должны делать. Размышление будет состоять из двух частей: в первой я буду говорить о смысле этих слов, а затем я хотел бы попытаться дать объяснение гимна Третьего Часа «Nunc, Sancte, Nobis Spiritus», на стр. 5 Молитвенника.

 

Слово «evangelium» «euangelisasthai» имеет долгую историю. Оно встречается у Гомера: это возвещение победы, то есть возвещение блага, радости и счастья. Затем мы встречаем его у Второ-Исаии (ср. Ис 40, 9): это голос, возвещающий радость от Бога, голос, говорящий, что Бог не забыл о Своем народе, что Бог здесь, Бог присутствует, хотя, казалось, Он как будто отстранился от истории. Бог властвует, Бог дает радость, Он открывает двери изгнания, Его свет разливается после долгой ночи в изгнании и дает Его народу возможность вернуться, возобновляет историю блага, историю Его любви. В этом контексте благовествования, евангелизации, особенно выделяются три слова — dikaiosyne, eirene, soteria — справедливость, мир, спасение. Сам Иисус повторил слова пророка Исаии в Назарете, говоря о "Благой вести", которую Он несет теперь изгоям, узникам, страждущим и нищим.

 

Но для понимания значения слова «evangelium» в Новом Завете, в дополнение к названному — у Второ-Исаии, открытие дверей, также важно, как это слово использовалось в Римской империи, начиная с эпохи императора Августа. Здесь термин «evangelium» означает слово, послание императора. То есть послание императора как таковое несет благо — это обновление мира, это спасение. Послание императора и как таковое — послание силы и власти; это весть о спасении, обновлении и здравии. Новый Завет принимает такое положение дел. Святой Лука ясно сравнивает императора Августа с Младенцем, родившимся в Вифлееме: «evangelium», — говорит он. Да, это слово Императора, истинного Императора мира. Истинный Император мира дал о Себе знать, Он говорит с нами. И этот факт как таковой есть искупление. Ведь как в те времена, так и сейчас человека мучает вопрос: есть Бог за молчанием Вселенной, за пеленой истории или нет? И, если этот Бог существует, знает ли Он нас, имеет ли к нам отношение? Добрый ли это Бог, и обладает ли добро какой-то силой в этом мире или нет? Этот вопрос сегодня так же актуален, как и в то время. Многие люди задаются вопросом: Бог — это гипотеза или нет? Это реальность или нет? Почему Его не слышно? «Евангелие» означает, что Бог нарушил молчание, Бог говорил, Бог существует. Этот факт как таковой и есть спасение: Бог знает нас, Бог нас любит, Он вошел в историю. Иисус есть Его Слово, Бог-с-нами, Бог, Который показывает нам, что Он любит нас, Который страдает вместе с нами вплоть до самой смерти и Который воскресает. Это и есть само Евангелие. Бог говорил, Он уже не великий Незнакомец — Он явил Себя, это и есть спасение.

 

Вопрос в том, что Бог говорил, что Он действительно нарушил великое молчание, явил Себя, но как мы можем донести этот факт до сегодняшнего человека, чтобы он стал спасением? Сам по себе тот факт, что Бог говорил, и есть спасение, искупление. Но как человеку узнать об этом? Это вопрос, но, мне кажется, это также адресованная нам просьба, поручение: мы можем найти ответ, размышляя над гимном Третьего Часа «Nunc, Sancte, nobis Spiritus». В первой строфе говорится: «Dignare promptus ingeri nostro refusus pectori» [Благоволи ныне сойти к нам, не замедли, и вновь наполни наши сердца] — помолимся, чтобы пришел Святой Дух, был в нас и с нами. Другими словами, мы не можем создавать Церковь, мы можем только рассказывать о том, что совершил Он. Церковь начинается не с нашего дела, но дела и слова Бога. Апостолы, проведя несколько собраний, не сказали: «А теперь мы хотим создать Церковь», и не составили Конституцию, как если бы они были учредительным собранием. Нет, они молились и ждали, пребывая в молитве, потому что знали, что только Сам Бог может создать Свою Церковь, что Бог является главным действующим лицом: если Бог не действует, наши дела остаются только лишь нашими, и они несостоятельны; только Бог может свидетельствовать о том, что это Он говорит и говорил. Пятидесятница является условием рождения Церкви: только потому, что Бог действовал первым, апостолы могут действовать вместе с Ним и Его присутствием и показывать другим то, что творит Бог. Бог говорил; «говорил» — это перфект, совершенное время веры, но одновременно это всегда настоящее: перфект Бога — это не только прошлое, поскольку это истинное прошлое, которое всегда включает в себя настоящее и будущее. «Бог говорил» означает «Он говорит». И как в то время только по инициативе Бога могла родиться Церковь, люди могли узнать Евангелие, узнать, что Бог говорил и говорит, так и сегодня только Бог может начать: мы можем только сотрудничать, но начало должен положить Бог. И если каждый день мы начинаем нашу встречу с молитвы, это не просто формальность - это соответствует самой реальности. Мы можем идти, мы можем сотрудничать, только если Бог идет впереди нас, наше сотрудничество – это именно сотрудничество, а не наши самостоятельные решения. Таким образом, важно всегда осознавать, что первое слово, подлинная инициатива, подлинная деятельность исходит от Бога, и только включившись в эту божественную инициативу, только прося об этой божественной инициативе, мы тоже можем стать — с Ним и в Нем — благовестниками. Бог всегда есть начало, и только Он может совершить Пятидесятницу, может создать Церковь, может показать, что Он действительно с нами. Но, с другой стороны, однако, этот Бог, Который всегда есть начало, хочет нашего участия, хочет нашего содействия, чтобы дела были, так сказать, богочеловеческими — делами Бога, в которые вовлечены мы и наше бытие, вся наша деятельность.

 

Таким образом, совершать новую евангелизацию всегда означает сотрудничать с Богом, быть с Богом, она основана на молитве и на Его реальном присутствии.

 

Итак, во второй строфе этого гимна мы находим описание наших действий, вытекающих из инициативы Бога: «Os, lingua, mens, sensus, vigor confessionem personent, flammescat igne caritas, accendat ardor proximos» [Уста, язык, ум, чувства, жизненная сила да воспевают исповедание, любовь да горит огнем, и это пламя да воспламеняет наших ближних]. Здесь двух строках мы видим два важных существительных — «confessio» [исповедание, признание] в первых строках и «caritas» [милосердная любовь] в последних двух строках. «Confessio» и «caritas», как два способа, с помощью которых Бог вовлекает нас, побуждает нас действовать с Ним, в Нем и ради человечества, ради Его творения: «confessio» и «caritas». К этому добавляются глаголы: в первом случае «personent» [воспевают], а во втором — «caritas» объясняется словом огонь, пыл, зажигать, пламенеть.

 

Давайте рассмотрим первое слово: «confessionem personent» [да воспевают исповедание]. У веры есть содержание: Бог сообщает Себя, но это «Я» Бога действительно показывается в личности Иисуса и объясняется в «исповедании», которое говорит нам о зачатии Его от Девы, о Рождестве, о Страстях, Кресте, Воскресении. Это явление Бога все целиком есть Личность — Иисус как Слово, содержание Которого очень конкретно и выражается в «confessio». Итак, в первую очередь мы должны углубиться в это «исповедание», позволить, чтобы оно проникло в нас, так чтобы оно «personent», — как поется в гимне — в нас и через нас. Здесь важно также отметить один факт из области филологии: вместо «confessio» в дохристианской латыни сказали бы не «confessio», а «professio» (profiteri) [заявление, провозглашение]: это слово используется, чтобы заявить о чем-то в положительном смысле. А слово «confessio» относится к судебной сфере, когда в ходе процесса кто-то открывает свои мысли и исповедует, признает содеянное. Другими словами, это слово «исповедание», которое в христианской латыни пришло на смену слову «professio», несет в себе элемент мученичества, свидетельства перед лицом сил, враждебных вере, свидетельства даже в ситуациях, которые могут привести к страданиям и смерти. Готовность пострадать является неотъемлемой частью христианского исповедания. Мне кажется, это очень важно. Внутри «confessio» нашего Символа веры неизменно подразумевается готовность пострадать, претерпеть страдания, более того – отдать жизнь. Именно это является гарантией достоверности: «confessio» не такая вещь, от которой можно было бы и отказаться, «confessio» подразумевает готовность отдать свою жизнь, пройти через страдание. Это проверка «confessio». Видно, что для нас «confessio» это не слово - оно больше боли, оно больше смерти. Ради «confessio» действительно стоит страдать, стоит страдать даже до смерти. Тот, кто совершает «confessio», тем самым показывает: то, что он исповедует, действительно больше, чем жизнь, - это сама жизнь, это сокровище, драгоценная и вечная жемчужина. Именно в мартирологическом измерении слова «confessio» показывается истина: оно подтверждается только для тех вещей, ради которых стоит страдать, которые сильнее даже смерти, и оно показывает, что я держу в своих руках истину, что моя уверенность укрепляется, что я могу выдержать вес жизни, потому что обретаю жизнь в этом исповедании.

 

Теперь давайте посмотрим, куда должно проникнуть это исповедание: «Os, lingua, mens, sensus, vigor». Из Послания Павла к Римлянам, глава 10, мы знаем, что место этого «исповедания» — в сердце и на устах: оно должно быть в глубине моего сердца, но должно также быть публичным, мы должны возвещать веру, которую носим в сердце, — она должна быть не только в сердце, мы должны стараться возвещать ее, исповедовать ее перед всем миром. Поэтому мы должны научиться тому, чтобы, с одной стороны, наше сердце было проникнуто «исповеданием», и таким образом обрело форму, а в сердце с помощью великой истории Церкви мы нашли бы слово и мужество для слова, и слово, которое указывает на наше настоящее, это «исповедание», которое всегда одно и то же. «Mens»: «исповедание» касается не только сердца и уст, но и ума, оно должно быть обдуманным, и тогда, обдуманное и разумно воспринятое, оно затрагивает другого, и всегда предполагается, что я действительно вкладываю в «исповедание» свои мысли. «Sensus»: это не чисто абстрактная и интеллектуальная вещь, чувства тоже должны быть проникнуты «confessio». Святой Бернар Клервоский сказал, что Бог в Своем Откровении, в истории спасения дал нашим чувствам возможность увидеть, осязать, вкусить Откровение. Бог уже не является чем-то исключительно духовным — Он вошел в мир чувств и наши чувства должны быть полны этим вкусом, этой красотой Слова Божия, которым является реальность. «Vigor»: это жизненная сила нашего бытия, а также юридическая действительность чего-либо. Мы, вся наша жизненная энергия и сила, должны быть пронизаны «confessio», которое должно действительно «personare»; мелодия Бога должна задавать тон нашего бытия во всей его полноте.

 

«Confessio» является, так сказать, первым столпом евангелизации, а второй ее столп – это «caritas». «Confessio» — это не что-то абстрактное — это «caritas», это любовь. Только в этом случае она действительно является отражением божественной истины, которая, будучи истиной, неразрывно является любовью. Текст описывает эту любовь очень сильными словами: это пламя, это огонь, он зажигает других. Наша страсть должна возрастать силой веры, должна превратиться в огонь милосердной любви. Иисус сказал: «Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!». Ориген передал нам слова Господа: «Кто рядом со Мной, тот рядом с огнем». Христианин не должен быть теплохладным. Книга Откровения говорит нам, что самая большая опасность для христианина не в том, что он может сказать «нет», но что он может сказать едва теплое «да». Эта теплохладность подрывает доверие к христианству. Вера должна стать в нас пламенем любви, пламенем, которые действительно зажигает мое существо, становится страстью моего бытия и поэтому зажигает и моего ближнего. «Accendat ardor proximos» — вот как происходит евангелизация; истина должна стать во мне милосердной любовью, а милосердная любовь должна, как огонь, зажигать других людей. Только так, только если мы зажигаем других огнем нашей милосердной любви, происходит евангелизация, распространяется присутствие Евангелия, которое уже не только слово, но пережитый факт.

 

Святой Лука говорит нам, что в день Пятидесятницы, когда Бог основал Церковь, Святой Дух явился как огонь, который преобразил мир, и этот огонь явился в форме языков, то есть этот огонь разумен, это дух, понимание, огонь, единый с мыслью, с «mens». Этот разумный огонь, это «sobria ebrietas» [трезвое опьянение] отличает христианство. Мы знаем, что огонь находится в начале человеческой культуры; огонь есть свет, тепло, преобразующая энергия. Человеческая культура начинается тогда, когда человек обретает способность создавать огонь: огнем он может уничтожить, но может преобразовать, обновить. Божий огонь — огонь преобразующий, огонь страсти — конечно же, он многое уничтожает внутри нас, — огонь, ведущий к Богу, но прежде всего преобразующий, обновляющий и создающий нового человека, который становится светом в Боге.

 

Так что, в конце концов, мы можем только молиться Господу, чтобы «confessio» глубоко укоренилось в нас и превратилось в огонь, который зажигает других, чтобы огонь Его присутствия, новизна Его пребывания с нами действительно стала бы видимой, стала бы силой настоящего и будущего.

 

 

 

 

 

Литургический календарь

28 марта 2017г.

 

Иез 47, 1-9. 12; Пс 46 (45), 2-3. 5-6. 8-9 (Пр.: 8); Ин 5, 1-16


Блаж. Рената, мч. (+1794)